Неточные совпадения
Так русский барин, собачей и иора-охотник, [Иора (ёра) — забияка, удалец.] подъезжая к лесу, из которого вот-вот
выскочит оттопанный [Оттопать — «вогнать опять в лес, чтоб выгнать
на барина».
Полгубернии разодето и весело гуляет под деревьями, и никому не является дикое и грозящее в сем насильственном освещении, когда театрально
выскакивает из древесной гущи озаренная поддельным светом ветвь, лишенная своей яркой зелени, а вверху темнее, и суровее, и в двадцать раз грознее является чрез то ночное небо и, далеко трепеща листьями в вышине, уходя глубже в непробудный мрак, негодуют суровые вершины дерев
на сей мишурный блеск, осветивший снизу их корни.
Убийца заперся в пустой хате,
на конце станицы: мы шли туда. Множество женщин бежало с плачем в ту же сторону; по временам опоздавший казак
выскакивал на улицу, второпях пристегивая кинжал, и бегом опережал нас. Суматоха была страшная.
В глазах у меня потемнело, голова закружилась, я сжал ее в моих объятиях со всею силою юношеской страсти, но она, как змея, скользнула между моими руками, шепнув мне
на ухо: «Нынче ночью, как все уснут, выходи
на берег», — и стрелою
выскочила из комнаты.
Думая так, я с невольном биением сердца глядел
на бедную лодку; но она, как утка, ныряла и потом, быстро взмахнув веслами, будто крыльями,
выскакивала из пропасти среди брызгов пены; и вот, я думал, она ударится с размаха об берег и разлетится вдребезги; но она ловко повернулась боком и вскочила в маленькую бухту невредима.
Сердце мое облилось кровью; пополз я по густой траве вдоль по оврагу, — смотрю: лес кончился, несколько казаков выезжает из него
на поляну, и вот
выскакивает прямо к ним мой Карагёз: все кинулись за ним с криком; долго, долго они за ним гонялись, особенно один раза два чуть-чуть не накинул ему
на шею аркана; я задрожал, опустил глаза и начал молиться.
Я как безумный
выскочил на крыльцо, прыгнул
на своего Черкеса, которого водили по двору, и пустился во весь дух, по дороге в Пятигорск. Я беспощадно погонял измученного коня, который, храпя и весь в пене, мчал меня по каменистой дороге.
Дрожа от лихорадочного холода, нагнулся он осмотреть постель, — ничего не было; он встряхнул одеяло, и вдруг
на простыню
выскочила мышь.
В ужасе смотрел Раскольников
на прыгавший в петле крюк запора и с тупым страхом ждал, что вот-вот и запор сейчас
выскочит.
— В том и штука: убийца непременно там сидел и заперся
на запор; и непременно бы его там накрыли, если бы не Кох сдурил, не отправился сам за дворником. А он именно в этот-то промежуток и успел спуститься по лестнице и прошмыгнуть мимо их как-нибудь. Кох обеими руками крестится: «Если б я там, говорит, остался, он бы
выскочил и меня убил топором». Русский молебен хочет служить, хе-хе!..
И Катерина Ивановна не то что вывернула, а так и выхватила оба кармана, один за другим наружу. Но из второго, правого, кармана вдруг
выскочила бумажка и, описав в воздухе параболу, упала к ногам Лужина. Это все видели; многие вскрикнули. Петр Петрович нагнулся, взял бумажку двумя пальцами с пола, поднял всем
на вид и развернул. Это был сторублевый кредитный билет, сложенный в восьмую долю. Петр Петрович обвел кругом свою руку, показывая всем билет.
Так школьник, неосторожно задравши своего товарища и получивши за то от него удар линейкою по лбу, вспыхивает, как огонь, бешеный
выскакивает из лавки и гонится за испуганным товарищем своим, готовый разорвать его
на части; и вдруг наталкивается
на входящего в класс учителя: вмиг притихает бешеный порыв и упадает бессильная ярость. Подобно ему, в один миг пропал, как бы не бывал вовсе, гнев Андрия. И видел он перед собою одного только страшного отца.
Казалось, слышно было, как деревья шипели, обвиваясь дымом, и когда
выскакивал огонь, он вдруг освещал фосфорическим, лилово-огненным светом спелые гроздия слив или обращал в червонное золото там и там желтевшие груши, и тут же среди их чернело висевшее
на стене здания или
на древесном суку тело бедного жида или монаха, погибавшее вместе с строением в огне.
Сквозь тонкие, высокие стебли травы сквозили голубые, синие и лиловые волошки; желтый дрок
выскакивал вверх своею пирамидальною верхушкою; белая кашка зонтикообразными шапками пестрела
на поверхности; занесенный бог знает откуда колос пшеницы наливался в гуще.
Эти слова были сигналом. Жидов расхватали по рукам и начали швырять в волны. Жалобный крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только смеялись, видя, как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались
на воздухе. Бедный оратор, накликавший сам
на свою шею беду,
выскочил из кафтана, за который было его ухватили, в одном пегом и узком камзоле, схватил за ноги Бульбу и жалким голосом молил...
Отчего прежде, если подгорит жаркое, переварится рыба в ухе, не положится зелени в суп, она строго, но с спокойствием и достоинством сделает замечание Акулине и забудет, а теперь, если случится что-нибудь подобное, она
выскочит из-за стола, побежит
на кухню, осыплет всею горечью упреков Акулину и даже надуется
на Анисью, а
на другой день присмотрит сама, положена ли зелень, не переварилась ли рыба.
Мир и тишина покоятся над Выборгской стороной, над ее немощеными улицами, деревянными тротуарами, над тощими садами, над заросшими крапивой канавами, где под забором какая-нибудь коза, с оборванной веревкой
на шее, прилежно щиплет траву или дремлет тупо, да в полдень простучат щегольские, высокие каблуки прошедшего по тротуару писаря, зашевелится кисейная занавеска в окошке и из-за ерани выглянет чиновница, или вдруг над забором, в саду, мгновенно
выскочит и в ту ж минуту спрячется свежее лицо девушки, вслед за ним
выскочит другое такое же лицо и также исчезнет, потом явится опять первое и сменится вторым; раздается визг и хохот качающихся
на качелях девушек.
А в доме гвалт: Илюши нет! Крик, шум.
На двор
выскочил Захарка, за ним Васька, Митька, Ванька — все бегут, растерянные, по двору.
Они было хотели его схватить, но, видя отца женихова, бегущего с колом же
на помощь, оставили свою добычу,
выскочили из клети и побежали.
После обеда я в самом веселом расположении духа, припрыгивая, отправился в залу, как вдруг из-за двери
выскочила Наталья Савишна с скатертью в руке, поймала меня и, несмотря
на отчаянное сопротивление с моей стороны, начала тереть меня мокрым по лицу, приговаривая: «Не пачкай скатертей, не пачкай скатертей!» Меня так это обидело, что я разревелся от злости.
Он остановил кучера, не доезжая до аллеи, и, отворив дверцу,
на ходу
выскочил из кареты и пошел в аллею, ведшую к дому.
Из окон комнаты Агафьи Михайловны, старой нянюшки, исполнявшей в его доме роль экономки, падал свет
на снег площадки пред домом. Она не спала еще. Кузьма, разбуженный ею, сонный и босиком выбежал
на крыльцо. Лягавая сука Ласка, чуть не сбив с ног Кузьму,
выскочила тоже и визжала, терлась об его колени, поднималась и хотела и не смела положить передние лапы ему
на грудь.
Первое лицо, встретившее Анну дома, был сын. Он
выскочил к ней по лестнице, несмотря
на крик гувернантки, и с отчаянным восторгом кричал: «Мама, мама!» Добежав до нее, он повис ей
на шее.
Копыта загремели по доскам, щелкнул кнут, и Петя, малый лет сорока, рябой и смуглый,
выскочил из конюшни вместе с серым, довольно статным жеребцом, дал ему подняться
на дыбы, пробежал с ним раза два кругом двора и ловко осадил его
на показном месте. Горностай вытянулся, со свистом фыркнул, закинул хвост, повел мордой и покосился
на нас.
Мы пробирались
на место рубки, как вдруг, вслед за шумом упавшего дерева, раздался крик и говор, и через несколько мгновений нам навстречу из чащи
выскочил молодой мужик, бледный и растрепанный.
Вот что думалось иногда Чертопханову, и горечью отзывались в нем эти думы. Зато в другое время пустит он своего коня во всю прыть по только что вспаханному полю или заставит его соскочить
на самое дно размытого оврага и по самой круче
выскочить опять, и замирает в нем сердце от восторга, громкое гикание вырывается из уст, и знает он, знает наверное, что это под ним настоящий, несомненный Малек-Адель, ибо какая другая лошадь в состоянии сделать то, что делает эта?
Чертопханов вдруг весь похолодел, мгновенно спрыгнул с постели, ощупью отыскал сапоги, платье, оделся и, захватив из-под изголовья ключ от конюшни,
выскочил на двор.
Он
выскочил на двор, обежал его во всех направлениях — нет коня нигде! Плетень, окружавший усадьбу Пантелея Еремеича, давно пришел в ветхость и во многих местах накренился и приникал к земле… Рядом с конюшней он совсем повалился,
на целый аршин в ширину. Перфишка указал
на это место Чертопханову.
Филофей задергал вожжами, закричал тонким-тонким голосом: «Эх вы, махонькие!» — братья его подскочили с обеих сторон, подстегнули под брюхо пристяжных — и тарантас тронулся, свернул из ворот
на улицу; кудластый хотел было махнуть к себе
на двор, но Филофей образумил его несколькими ударами кнута — и вот мы уже
выскочили из деревни и покатили по довольно ровной дороге, между сплошными кустами густого орешника.
Въезжая в эти выселки, мы не встретили ни одной живой души; даже куриц не было видно
на улице, даже собак; только одна, черная, с куцым хвостом, торопливо
выскочила при нас из совершенно высохшего корыта, куда ее, должно быть, загнала жажда, и тотчас, без лая, опрометью бросилась под ворота.
И так они вытащили его в окно
на улицу и сами
выскочили.
За нею
выскочил человек в черном полушубке, матерно ругаясь, схватил ее сзади за наверченную
на голове шаль и потащил назад, рыча...
Но из двери ресторана
выскочил на террасу огромной черной птицей Иноков в своей разлетайке, в одной руке он держал шляпу, а другую вытянул вперед так, как будто в ней была шпага. О шпаге Самгин подумал потому, что и неожиданным появлением своим и всею фигурой Иноков напомнил ему мелодраматического героя дон-Цезаря де-Базан.
— Довольно! — крикнул,
выскочив вперед хора, рыжеватый юноша в пенсне
на остром носу. — Долой безграмотные песни! Из какой далекой страны собрались мы? Мы все — русские, и мы в столице нашей русской страны.
Люди появлялись, исчезали, точно проваливаясь в ямы, и снова
выскакивали. Чаще других появлялся Брагин. Он опустился, завял, смотрел
на Самгина жалобным, осуждающим взглядом и вопросительно говорил...
Уже собралось десятка полтора зрителей — мужчин и женщин; из ворот и дверей домов
выскакивали и осторожно подходили любопытные обыватели.
На подножке пролетки сидел молодой, белобрысый извозчик и жалобно, высоким голосом, говорил, запинаясь...
Минут через десять писатель
выскочил из стены, сел
на угол стола и похвастался...
Клим Иванович Самгин так увлекся процессом создания фигуры вождя, что лишь механически отмечал происходящее вокруг его: вот из дверей дворца встречу солдатам
выскочил похожий
на кого-то адвокат Керенский и прокричал...
— Во-от, — приглушенно вскричал дворник и, распахнув калитку,
выскочил на улицу, — там, недалеко, разноголосо кричали...
Солдатик, разинув рот, медленно съехал по воротам
на землю, сел и, закрыв лицо рукавом шинели, тоже стал что-то шарить
на животе у себя. Николай пнул его ногой и пошел к баррикаде; из-за нее, навстречу ему,
выскакивали люди, впереди мчался Лаврушка и кричал...
— Совершенно согласен, — сказал редактор, склонив голову; кисточки шнурка
выскочили из-за жилета и повисли над тарелкой, редактор торопливо тупенькими красными пальцами заткнул их
на место.
Выскакивая на середину комнаты, раскачиваясь, точно пьяный, он описывал в воздухе руками круги и эллипсы и говорил об обезьяне, доисторическом человеке, о механизме Вселенной так уверенно, как будто он сам создал Вселенную, посеял в ней Млечный Путь, разместил созвездия, зажег солнца и привел в движение планеты.
Из обеих дверей
выскочили, точно обожженные, подростки, девицы и юноши, расталкивая их, внушительно спустились с лестницы бородатые, тощие старики, в длинных одеждах, в ермолках и бархатных измятых картузах, с седыми локонами
на щеках поверх бороды, старухи в салопах и бурнусах, все они бормотали, кричали, стонали, кланяясь, размахивая руками.
В день объявления войны Японии Самгин был в Петербурге, сидел в ресторане
на Невском, удивленно и чуть-чуть злорадно воскрешая в памяти встречу с Лидией. Час тому назад он столкнулся с нею лицом к лицу, она
выскочила из двери аптеки прямо
на него.
Он действовал с такой быстротой, точно похищал Варвару; Самгин, обняв его, чтоб не
выскочить из саней, ошеломленно молчал. Когда выехали
на простор, кучер, туго довернув шею, сказал вполголоса...
Карандашик
выскочил из его рук и подкатился к ногам Самгина. Дронов несколько секунд смотрел
на карандаш, точно ожидая, что он сам прыгнет с пола в руку ему. Поняв, чего он ждет, Самгин откинулся
на спинку стула и стал протирать очки. Тогда Дронов поднял карандаш и покатил его Самгину.
Из сумрака
выскочил, побежал к столу лысый человечек, с рыжеватой реденькой бородкой, — он тащил за руку женщину в клетчатой юбке, красной кофте, в пестром платке
на плечах.
— Довольно! — закричали несколько человек сразу, и особенно резко выделились голоса женщин, и снова
выскочил рыжеватый, худощавый человечек, в каком-то странного покроя и глиняного цвета сюртучке с хлястиком
на спине. Вертясь
на ногах, как флюгер
на шесте, обнаруживая акробатическую гибкость тела, размахивая руками, он возмущенно заговорил...
Схватив револьвер, он выбежал в переднюю, сунул ноги в ботики, надел пальто и,
выскочив на крыльцо кухни, остановился.
Он не заметил, откуда
выскочила и, с разгона, остановилась
на углу черная, тонконогая лошадь, — остановил ее Судаков, запрокинувшись с козел назад, туго вытянув руки; из-за угла
выскочил человек в сером пальто, прыгнул в сани, — лошадь помчалась мимо Самгина, и он видел, как серый человек накинул
на плечи шубу, надел мохнатую шапку.